Мухамед ХАФИЦЭ, журналист, писатель, общественный деятель. Главный редактор газеты «Адыгэ псалъэ» (с 1997 г.), председатель КБ общественной организации «Адыгэ Хасэ», первый вице-президент Международной Черкесской Ассоциации, вице-президент Адыгской Международной Академии наук. Член Союза писателей и Союза журналистов Российской Федерации; заслуженный работник культуры РФ, заслуженный журналист КБР, КЧР, Республики Адыгея. Автор и автор-составитель нескольких десятков книг и сборников, посвященных проблемам истории и культуры, адыгского мухаджирства и черкесского зарубежья; знаменитым адыгам, жившим или живущим в России и в других странах мира.

Награжден Золотой медалью Российского Фонда мира; Большой золотой медалью мира Международного Фонда имама Шамиля; Почетной грамотой КБР, абхазским орденом «Честь и Слава», орденом Республики Адыгея «Слава Адыгеи» (март 2016), множеством медалей.

Мухамед Мусабиевич Хафицэ родился 30 марта 1946 года в селении Заюково. Он старший из шестерых детей в семье – и единственный сын. «Между мной и младшей моей сестрой разница в возрасте 17 лет, - рассказывает Мухамед Мусабиевич. – Я даже целый год не подходил к ней – мне было так стыдно, что у меня такая маленькая сестренка. Но со временем Дина – так ее зовут – стала чуть ли не самой любимой из них. Все сестры устроены, живут очень хорошо. Эльмира, которая преподает в нальчикском филиале Белгородского института потребкооперации, в позапрошлом году защитила кандидатскую диссертацию в Майкопе, она единственный кандидат наук в нашем роду. Наша фамилия – это небольшая веточка от Шомаховых, нас вообще немного: всего десять семей в Кабардино-Балкарии, примерно столько же в Карачаево-Черкесии, тамошние Хафицэ – абазины».

Отец, Мусаби Даваевич, работал в колхозе, в какой-то период возглавлял комсомольскую организацию, затем был заместителем председателя колхоза. По словам Мухамеда Мусабиевича, отец, помимо этого, был известным в Баксанском ущелье фольклористом – хорошо знал историю, сказания Баксанского ущелья и селения Заюково: «В 50-х-60-х годах к нему часто ездили известные наши ученые-фольклористы – и Зарамук Кардангушев, и Заур Налоев, и народные певцы Люта Алоев, Хаждал Кунижев, записывали его рассказы, песни».

Все шестеро детей, как говорит Мухамед Мусабиевич, внешне пошли в маму, Бабцину Дзадзуевну Гашокову, она родом из Кишпека. Смеется: «Отцовского очень мало в нас, кровь матери победила. Я что имею в виду? У отца было пять братьев, три сестры – все были худые. А мы – не очень худые».
​Старший ребенок, да еще единственный сын в многодетной сельской семье – это неизбежно большая ответственность и труд. 11-летним мальчиком он на полтора года стал единственным мужчиной в семье – отца посадили: «Из-за того, что где-то в ресторане в споре он защитил честь и имя Иосифа Виссарионовича Сталина. Отец достойно отсидел эти полтора года в поселке Советском в Прохладненском районе. Мне было лет 11-12. И я, конечно, пахал, потому что надо было помогать матери. Тащил дрова из леса – на своей спине, или на ослике, на санях. За эти полтора года я познал все трудности сельской жизни».

Позже его определили на лето в колхоз. Мухамед правил лошадью на конной косилке, на самой же косилке работал его родной дядя Каральби. Однажды он устал до того, что подогнал коня вместе с косилкой к обрыву и скинулся с лошади, скатился вниз на несколько сот метров. Дядя не поленился – спустился туда за племянником, выгнал его наверх кнутом и заставил работать еще часа два. «Я вообще был, наверно, не из очень крепких парнишек. Поздно вечером я оттуда смылся, пришел домой. К полуночи вернулся отец: ты что тут делаешь? Я говорю – устал, хочу отдохнуть, покушать маминой еды. Он обругал меня и погнал обратно – а это несколько километров в гору. Слава богу, меня узнал кто-то из шоферов проезжающих грузовиков, довез до Гунделена, а оттуда я уже дошел пешком до Гедмишх. Я не жалею о том, что отец был со мной таким суровым, будь он еще суровее, из меня, может, вышел бы еще получше…парнишка».

Заюковский колхоз имел около 200 гектаров, засеянных кукурузой, в Куба-Табе. Школьников, как было тогда принято, часто привлекали в полевым работам. На уборке кукурузы соревновались: кто больше. Мухамед, учившийся тогда в 6 классе и несколько раз занимавший первое место, решил написать о соревновании заметку в баксанскую районную газету. «Коммунист» заметку напечатал – и пошло-поехало. Он стал посылать свои материалы в республиканские газеты – кабардинскую, балкарскую, в «Молодежку». Особенно много сотрудничал с радио – тогда там платили хорошие гонорары: до 30 рублей – большие по тем временам деньги – за одну передачу.

С детства Хафицэ умел и очень любил рисовать. Настолько, что после окончания восьмого класса решил поступать в художественное училище – Орджоникидзевское или Ставропольское. Но отец выступил с категорическим запретом: не мужская, мол, это профессия. Он не стал перечить отцу, но долго еще болел рисованием. А когда пришла пора определяться с профессией, поехал в Москву – поступать на факультет журналистики МГУ. Подвел английский – он требовался в объеме, значительно превышающем тот уровень, который получил выпускник национальной школы в Заюково. «Получил троечку по английскому и сразу решил уехать. Члены приемной комиссии просили меня остаться, подождать, потому что кто-то мог отсеяться до конца приемной кампании. Их впечатлили мои альбомы – около десятка – куда я наклеил свои публикации, собранные с шестого класса, – зарисовки, информашки, корреспонденции, заметки, репортажи, очерки… Но я уехал, не стал ждать. А через два месяца поймали нескольких студентов филологического факультета МГУ, которые писали сочинение за абитуриентов журфака. Тех отчислили, места освободились. Меня позвали, но я к тому времени уже определился на кабардинском отделении КБГУ и возвращаться не стал. И никогда не жалел об этом».

В университете Хафицэ стал редактором открытой впервые за 50 лет Советской власти выходившей на кабардинском языке стенгазеты «Хасэ». Однажды «редакцию» пришлось утихомиривать солидным «компетентным» дядям: «Пришли профессора, люди из КГБ, из других органов, из обкома партии, пришли солидные люди – воспитывать нас, а точнее – вывернуть нам руки, чтобы мы не ушли в национализм. Упрекали, что мы не тем занимаемся, не то делаем, не то говорим. Нас человек десять, и их – столько же».

Их курс – 7 ребят и 10 девушек – по словам Мухамеда Мусабиевича, был уникальным. Один из этих семерых стал доктором наук, пятеро – членами союза писателей или журналистов: сам Мухамед, Анатолий Бицуев, Борис Гаунов, Арсен Гергов, Сонэ Абдульчарим. Талантливые, дружные, они были заводилами всех больших и малых дел, и дружбу эту сумели сохранить на годы и десятилетия.

После окончания второго курса Мухамед стал редактором газеты «Университетская жизнь» на общественных началах. А вскоре редактор, который уходил на пенсию, рекомендовал его на свое место. При Хафицэ две полосы формата А3 превратились в четыре. При нем впервые произведения кабардинских и балкарских авторов – стихи, прозу, юмор – начали печатать на языке оригинала: на страницах «УЖ» увидели свет ранние произведения Али Байзуллы, Анатолия Бицуева, Ахмата Созаева.

Он возглавлял газету, пока не ушел в армию, а отслужив, пришел в «Молодежку», где проработал около шести лет в качестве ответсекретаря. Здесь снова развернула плечи любовь к рисованию – он вспоминает, как «мучил цех» оформлением номеров. Смеется: «Страсть к рисованию у меня так и не прошла. Если я делаю художникам замечание, они удивляются – чего он лезет?! А я лезу, потому что немного в этом понимаю. Я делаю замечания даже народному художнику Адыгеи – моему любимому, кстати, художнику – Феликсу Петувашу. А уж Германа Паштова всегда ругал и говорил, что он ни черта не умеет рисовать. Берет техникой, а для художника самое главное – это рисунок. Вот его сын Алим Пашт-Хан – великолепный рисовальщик. Я считаю, что художник прежде всего должен научиться рисовать, ну по крайней мере уметь изобразить тело человека в любой позе. Но, несмотря на то, что я их ругаю, у меня много друзей- художников, они приглашают меня на свои выставки в разных регионах, дарят мне свои картины. Я сегодня мог бы в Нацмузее устроить целую выставку из одних лишь подаренных мне работ – живописи и графики малых и средних форм – целую выставку».

После «Молодежки» Мухамед Мусабиевич работал в издательстве «Эльбрус», где у него впервые появилась возможность заниматься и своими собственными книгами: газета отнимала все время, включая выходные и вечера. Затем – в партийном «Блокноте агитатора», от рядового сотрудника до главного редактора; дело было на излете СССР, и журнал, несколько раз переименованный, «умер» под названием «Точка зрения» вместе с партией.

В 1997 году Хафицэ возглавил газету «Адыгэ псалъэ». Из советской журналистской практики с ностальгией вспоминает тот авторитет, действенность, которую имела пресса: «Тогда без критики нельзя было. И критика была действенной, меры принимались в течение двух недель. Сейчас – хоть пиши, хоть не пиши, могут прочитать, могут не прочитать, а и прочитают – не отреагируют. А если далеко зайдешь – могут и палец обрубить этой критике или тебе где-нибудь на улице дать по башке. В то время, если газета или радио, телевидение выступали с критикой в чей-то адрес, это была трагедия для названного человека, более того – позор для всего его рода. А сейчас даже на публикацию в центральной прессе реакции – ноль».

Главным в коллективе главный редактор считает спокойные, уважительные взаимоотношения, отсутствие сплетен и склок. «Последние десять лет у нас очень талантливый, работоспособный и стабильный коллектив, - говорит он. – Преимущественно женский, чему я очень рад: они – большие трудяги и гораздо более дисциплинированы и ответственны, чем мужчины. Сейчас у нас много очень талантливых девушек – не только как журналисты, но и как писатели и поэты. Есть идея в ближайшее время создать серию книг «Библиотека «Адыгэ псалъэ», в которую войдут стихи, проза, избранная публицистика».

Дома, со своей семьей, по словам Мухамеда Мусабиевича, он спокойный и добрый человек: «Я уже устаканился, утихомирился». Я уточняю: был злой? – «Неоднозначный». Вспоминает, как дочерей, если они разговаривали дома на русском языке, «ставил к стенке». В буквальном смысле – к стенке, и они стояли там, пока не раскаивались и не просили прощения. Старшая, Дана, живет в Иордании, преподает кабардинский язык в черкесской школе. Ляца, она же Людмила – экономист в Госкомпечати. Дочь Даны зовут Сана, сыновей Ляцы – Идар и Инал, всем им он выбирал имена сам, чтобы они были сугубо кабардинскими.

Дети Ляцы уже взрослые – Идар учится в Чехии, готовится стать режиссером телевидения. Инал – на юридическом факультете КБГУ.

Пристрастием, любовью, хобби и делом всей жизни стало для Хафицэ адыгское зарубежье. Несколько десятилетий он собирает артефакты для своего музея – музея черкесского зарубежья, существующего пока только в его мечтах. Экспонаты – это около 20 тысяч картин, сувениров и подарков от зарубежных адыгов, рукописи и документы великих людей – классиков литературы, генералиссимусов, великих спортсменов и прочих знаменитостей, брошюры, подшивки газет, вышедших с 1909 года по настоящее время, книги и альбомы иллюстраций, бесчисленное множество фотографий, свидетельствующих о жизни адыгов за последние триста лет. Все это хранится в разных местах и в разных условиях. Хафицэ мечтает о музее или хотя бы постоянно действующей выставке. Уточняет: «Эта выставка не нужна мне лично. Это наша память, наша история – я хочу все это подарить Кабардино-Балкарии. Но я должен точно знать, где все это будет находиться, должна быть гарантия, что все это сохранится».

Марина Карданова, газета "Советская молодежь" от 30.03.2016 г.